Неточные совпадения
— Так вы нынче ждете Степана Аркадьича? — сказал Сергей Иванович, очевидно не желая продолжать разговор о Вареньке. —
Трудно найти двух свояков,
менее похожих друг на друга, — сказал он с тонкою улыбкой. — Один подвижной, живущий только в обществе, как рыба в воде; другой, наш Костя, живой, быстрый, чуткий на всё, но, как только в обществе, так или замрет или бьется бестолково, как рыба на земле.
Придерживая очки, Самгин взглянул в щель и почувствовал, что он как бы падает в неограниченный сумрак, где взвешено плоское, правильно круглое пятно мутного света. Он не сразу понял, что свет отражается на поверхности воды, налитой в чан, — вода наполняла его в уровень с краями, свет лежал на ней широким кольцом; другое, более узкое,
менее яркое кольцо лежало на полу, черном, как земля. В центре кольца на воде, — точно углубление в ней, — бесформенная тень, и тоже
трудно было понять, откуда она?
Тем не
менее признаюсь откровенно, что самому мне очень было бы
трудно теперь передать ясно точный смысл этой странной и неопределенной минуты в жизни столь излюбленного мною и столь еще юного героя моего рассказа.
Тем не
менее участники мистерий нечто получали — какую-то природную благодать, но какова она,
трудно выразить в категориях христианской религиозной мысли, и мы не ставим себе эту задачу.
Но русскую полицию
трудно сконфузить. Через две недели арестовали нас, как соприкосновенных к делу праздника. У Соколовского нашли письма Сатина, у Сатина — письма Огарева, у Огарева — мои, — тем не
менее ничего не раскрывалось. Первое следствие не удалось. Для большего успеха второй комиссии государь послал из Петербурга отборнейшего из инквизиторов, А. Ф. Голицына.
С тех пор прошли уже почти сутки, все во мне уже несколько отстоялось — и тем не
менее мне чрезвычайно
трудно дать хотя бы приближенно-точное описание. В голове как будто взорвали бомбу, а раскрытые рты, крылья, крики, листья, слова, камни — рядом, кучей, одно за другим…
Девушка с завязанным глазом была двоюродной племянницей Проктора и пошла в рейс потому, что
трудно было расстаться с ней Тоббогану, ее признанному жениху; как я узнал впоследствии, не
менее важной причиной была надежда Тоббогана обвенчаться с Дэзи в Гель-Гью.
Ветхая просвирня бежала, подпрыгивая и подскакивая, как бегают дурно летающие птицы, прежде чем им подняться на воздух, а Варнава шел тихо; но тем не
менее все-таки
трудно было решить, могла ли бы просвирня и при таком быстром аллюре догнать своего сына, потому что он был уж в конце улицы, которую та только что начинала.
Через минуту они заблистали веселостью и почти в то же время, при встрече с гордым взглядом поляка, изъявляли глубочайшую покорность, которую, однако ж,
трудно было согласить с насмешливой улыбкою, едва заметною, но не
менее того выразительною.
Трудно было сыскать две более характеристические, но вместе с тем две
менее сходные головы.
Трудно предположить, однако ж, чтоб мальчик его лет, прожив пять зимних месяцев постоянно, почти с глазу на глаз с одними и теми же людьми, не сделался сообщительнее или по крайней мере не освободился частию от своей одичалости; это дело тем невероятнее, что каждое движение его, даже самые глаза, смотревшие исподлобья, но тем не
менее прыткие, исполненные зоркости и лукавства, обозначали в нем необычайную живость.
Менее культурные из них были чрезвычайно обидчивы, замечание по поводу их неисправности в уходе за больными принимали за оскорбление, и работать с ними было крайне
трудно.
Если она к этому прибавляла что-нибудь с намерением дать понять своему сопутнику, что ей очень
трудно идти одной без его поддержки, то, вероятно, делала это с большим мастерством; но тем не
менее румяный богослов все-таки или не дерзал предложить ей свою руку, или же считал это не идущим к его достоинству.
Чтобы он любил и уважал свою жену, это было довольно
трудно допустить, тем более что, по мнению очень многих людей, против первого существовали будто бы некоторые доводы, а второе представлялось сомнительным, потому что дядя, с его серьезною преданностью общественным делам, вряд ли мог уважать брезгливое отношение к ним Александры Ярославовны, которая не только видела в чуждательстве от русского мира главный и основной признак русского аристократизма, но даже мерила чистоту этого аристократизма более или
менее глубокою степенью безучастия во всем, что не касается света.
Этот круг, более или
менее просторный, смотря по степени просвещения страны, есть живая, полная сил среда, пышный цвет, в который втекают разными жилами все соки,
трудно разработанные, и преображаются в пышный венчик.
Трудно не согласиться, что «созданного» в лицах, изображаемых поэтами, бывает и всегда бывало гораздо
менее, а списанного с действительности гораздо более, нежели обыкновенно предполагают;
трудно не прийти к убеждению, что поэт в отношении к своим лицам почти всегда только историк или автор мемуаров.
Письмо брата далеко не утешило князя Василия, хоть он, по правде сказать, и не ожидал от него особого утешения, тем не
менее он не упал духом и приказал собираться в Москву. Послав гонца велеть приготовить хоромы, князь не оставил мысли — по приезде, уже на словах посоветовавшись с братом, явиться к царю с челобитьем, тем более, что брат не отказался помочь ему, а только уведомлял, что, по его мнению, это будет
трудно, а главное — опасно.
Фельдшер с санитарами суетился вокруг койки; на койке лежал плотный мужик лет сорока, с русой бородой и наивным детским лицом. Это был ломовой извозчик, по имени Игнат Ракитский. «Схватило» его на базаре всего три часа назад, но производил он очень плохое впечатление, и пульс уже
трудно было нащупать. Работы предстояло много. Не
менее меня утомленного фельдшера я послал спать и сказал, что разбужу его на смену в два часа ночи, а сам остался при больном.
До чего это дошло бы? — это предсказать
трудно; но, на счастье Бенни, atelier его скоро стала рассыпаться: две из его работниц, обладавших большею против других практичностию и миловидностию, вышли замуж церковным браком за нигилистничавших богатых юношей (одна из них теперь даже княгиня), а остальные, обладавшие меньшею практичностию, устроились
менее прочно, но все-таки и эти, наскучив так называвшимся «бенниевым млеком», мало-помалу оставили его atelier.
Впоследствии, встретив эту самую мысль у Сократа в его ответной речи судьям, приговорившим его к смерти, я был поражен: откуда мог взять эту мысль я, будучи мальчиком и невеждою. Но тем не
менее, как бы там ни было, а мы сошлись с Сократом в то время, когда я знал о «великом старце» только то, что, судя по виденным некогда бюстам этого мудреца, он был очень некрасив и, очевидно, не имел военной выправки, без которой человеку
трудно держать себя с достоинством в хорошем обществе.
Я в темноте избил руки и колена, отыскивая дверь. Вошел человек со светом, и я увидал дверь. Я не могу уже биться в стену, когда я вижу дверь, и еще
менее могу утверждать, что я вижу дверь, нахожу, что лучше пройти в дверь, но что это
трудно, и потому я хочу продолжать биться коленками об стену.
Будь в нем
менее ума и благородства, не будь в его душе глубокого поэтического чувства,
трудно было бы ему уберечься от дурных влияний.
Возраст его определить было бы
трудно: сорок, сорок пять, пятьдесят, а может быть, и значительно
менее: это была одна из тех кряжистых фигур, покрытых как будто корою, сквозь которую не проступит ни игра и сверкание молодости, ни тусклая старость.
Посещая каждый день, около полудня, все грибородные места моего сада и парка, на которых накануне я оставил множество молодых белых грибов, я был поражен внезапною переменою их вида: более или
менее все молодые грибки сморщились и позасохли, а самые маленькие, величиною с горошинку и даже с маленький лесной орех — исчезли, и только какая-то гниловатая пыль, которую и различить было очень
трудно, лежала на тех местах, где находились грибные зародыши.
Эта повесть проявляет тот же талант сочинителя, но по своему составу, по множеству мелодраматических эффектов, по недостатку местного и современного эпохе колорита (который и воссоздать очень
трудно), по содержанию политическому и любовному, мало здесь возбуждающему сочувствия в читателе, имела гораздо
менее успеха, чем «Рославлев».
Я отвечал, что это очень
трудно сделать, что я не так близок к директору, чтоб мог заговорить с ним о таком щекотливом предмете и тем
менее мог просить себе бумаг покойного Вольфа, взятых Розенкампфом тайно и незаконным образом.
Глядя на неподвижные глаза и открытый рот Нелли,
трудно понять, спит она или бодрствует, но, тем не
менее, она видит.